Станислав Лем. Астронавты -
32 >
прочесть. Они направились к своим местам, а за ними следовало десятка полтора сотрудников и ассистентов. Когда Арсеньев сообщил о результатах расчетов, стало совсем тихо. - Значит, Венера? - спросил голос из глубины зала. Арсеньев, не отвечая, сел и начал раскладывать принесенные бумаги. - Вы не допускаете возможности ошибки? - донесся тот же голос от стола биологов. Говорил доцент Стурди, человек небольшого роста, с красным, апоплексическим лицом и густыми волосами. - "Электронный мозг" иногда ошибается, - ответил Арсеньев. - Правда, одна ошибка приходится на шесть триллионов расчетов, но мы примем это во внимание и этой ночью еще раз повторим все расчеты. - Я имел в виду не это, - возразил биолог. - Я говорю о теоретических основах расчетов. Разве в них не может быть ошибки? Арсеньев обеими руками расправлял бумаги, лежавшие на столе. Он был одной из самых примечательных личностей в Комитете переводчиков. Светловолосый, огромного роста, слегка сутулый, он казался созданным по каким-то давно утраченным сверхъестественным пропорциям. На тридцатом году жизни он закончил свою главную работу, создав новую теорию для объяснения целого ряда субатомных явлений; сейчас ему было тридцать семь. Даже сидя, он на голову возвышался над соседями. Несколько мгновений он глядел на оппонента, словно готовясь к длинному ответу, и все вздрогнули, когда он произнес своим низким голосом только одно слово: - Нет. Председатель, которым в этот день был немецкий биолог профессор Клювер из Лейпцига, попросил кого-нибудь из астрономов рассказать подробнее о Венере и обо всем, что может иметь отношение к обсуждаемой проблеме. Предложение было принято. Секция астрофизиков выделила планетолога доктора Беренса, который тотчас встал и включил стоявший перед ним микрофон. Это
