Станислав Лем. Библиотека XXI века -
48 >
того, что между двумя его вздохами столько-то там детей родилось, и
столько-то там людей умерло. Знание это все же смутное, не менее
абстрактное, чем знание о том, что, когда я это пишу, где-то на Марсе стоит
под бледным Солнцем замерший уже навсегда американский посадочный аппарат, а
на Луне валяются остовы нескольких машин. Это знание является, собственно
говоря, ничем, если его можно обозначить словом, но нельзя переживать.
Переживать можно только микроскопическую капельку, вынутую из моря
окружающих нас людских судеб. В этом отношении человек опять не отличается
от амебы, плавающей в капле воды, если бы ее границы были границами мира.
Главную разницу я усмотрел бы не в превосходстве нашего разума над
простейшими, а в том что они бессмертны, так как вместо смерти они делятся
и, тем самым, становятся все более многочисленной семьей.
Таким образом задача, которую поставили себе авторы Одной
минуты,
выглядела невыполнимой. В самом деле, если сказать человеку, который не
держал еще в руках этой книжки, что в ней мало слов и она целиком заполнена
статистическими таблицами и цифровыми сводками, то он заранее сочтет, что
книжка не удалась, что это идиотизм, ибо что же можно поделать с сотнями
страниц статистики? Какие образы, эмоции переживания могут пробудить в нашей
голове тысячи колонок цифр? Если бы этой книжки не было, если бы она не
лежала на моем письменном столе, я бы сам признал ее замысел своеобразным,
даже удивительным, но негодным для осуществления, подобно тому, как мысль,
что телефонный справочник Парижа или Нью-Йорка годится для чтения и что-то
нам говорит о жителях этих городов.
Если бы не было Одной минуты, я бы, пожалуй, полагал, что она
нечитаема