Станислав Лем. Библиотека XXI века -
40 >
даже при помощи догадок, относится к прочности этой картины, и, кроме этого,
будет ли она уже окончательной.
История науки показывает, что каждая картина мира, последовательно
созданная с ее помощью, считалась окончательной, а затем подвергалась
корректировке, чтобы, наконец, распасться как рисунок разбитой мозаики, и
работу по ее складыванию предпринимали с самого начала новые поколения.
Религиозные верования стоят на догматах, отбрасывание которых сначала
расценивается как отвратительное кощунство, а затем приводит к рождению
новой веры. Вера жива благодаря тому, что ее исповеданием является
Окончательная Правда и, тем самым, несомненная. Ничего такого же
несомненного и окончательного в науке нет. Собственно говоря, знания научной
"точности" "не одинаково точны"; ничто также не указывает на то, чтобы мы
приближались к Концу Познания как финальному соединению Неподъемных Знаний и
Неустранимого Невежества. Прирост достоверных знаний, осуществляемый при
помощи материальной эффективности их приложений, вне сомнения. Мы знаем
больше, чем наши предшественники из XIX века, они, в свою очередь, знали
больше, чем их праотцы в науке, но, вместе с этим, мы узнаем неисчерпаемость
мира, бесконечность глубины тайников материи. Если каждый атом, каждая
"элементарная частица" оказываются бездонным колодцем, то уже только эта
удивляющая нас (но все как-то себя уже приучили к этому марафонскому бегу
без финиша) бездонность познания делает "каждый последний портрет
действительности" сомнительным. Быть может Principum Creationis Per
Destructionem (принцип творения посредством разрушения) также окажется
этапом нашей диагностики, прикладывающей человеческие мерки к тому, что так