Станислав Лем. Библиотека XXI века -
38 >
например, случайность, встало в блеске Желательности или -- по меньшей мере
-- Необходимости. Вот общее назначение культур, оно породило "нормализацию",
сохраненную в ритуалах, во всяких указаниях и в каждом табу: все везде
должно иметь одну единую меру. Культуры вводили случайность внутрь себя
осторожными дозами -- для игры и забавы. Случай освоенный, удержанный в
границах, как игра или лотерея, переставал быть категорией ошеломляющей и
грозной. Мы играем в лотерею потому, что хотим играть. Никто нас к этому не
принуждает. Человек верующий видит случайность в разбивании стакана, в укусе
осы, но уже не припишет ее смерти: в его неученом сознании Божье
Всемогущество и Всеведение в состоянии назначить случаю второстепенную роль,
но наука, пока это было возможно, трактовала случайность как эффект пока еще
недостаточного знания, как наше неведение, которое будет ликвидировано
дальнейшим притоком открытий. Это не шутки; Эйнштейн вовсе не шутил,
утверждая, что "der Herrgott wьrfelt nicht (Бог не играет в кости)"
потому,
что "He is sophisticated, but He is not malicious (Он изощрен, но Он
не
злонамерен)". Что означает: порядок мира трудно познать, но это возможно,
так как он доступен разуму.
В конце XX в. наблюдается уже генеральный отход от позиций, которых
упорно и отчаянно придерживались в течение тысячелетий. Альтернатива
"разрушение или творение" должна быть, наконец, отброшена. Огромные облака
темных, холодных газов, кружащие в ветвях Галактик, медленно подвергаются
фрагментации также непредвиденно, как разбивается стекло. Законы природы
осуществляются не помимо случайных событий, а посредством их. Статистическая
ярость звезд, миллиарды раз теряющих, чтобы один раз породить жизнь в