Станислав Лем. Альтруизин -
10 >
поверить, что они решатся на столь жестокие меры, а впрочем, жажда познания снедает меня! Была не была! Попробую! С этой мыслью я вскочил в полной уже темноте и принялся вопить благим матом, кувыркаться, подскакивать да подпрыгивать, пинать лежащих поближе, сыпать песок им в глаза, резвиться, приплясывать, рычать, пока не охрип совершенно; тогда сел я, выполнил несколько гимнастических упражнений и снова бросился к ним, точно бешеный буйвол; они же поворачивались ко мне спиною, подсовывая для бодания бриллиантовые думки либо перинки, а когда кувыркнулся я в пятисотый, должно быть, раз, мелькнуло у меня в замороченной голове: "Воистину, вот подивился бы сердечный приятель мой, ежели мог бы узреть меня в эту минуту и увидеть, чем я занимаюсь на этой планете, что достигла Наивысшей Ступени Космического Развития!!" Это, впрочем, отнюдь не помешало мне по-прежнему вскрикивать да притоптывать. И слышу, как они шепчутся: - Коллега!.. - Ну что? - Слышишь, что вытворяет? - Небось не глухой. - Чуть голову мне не разбил. - Надень другую. - Да он спать не дает. - А? - Спать, говорю, не дает... - Из любопытства, видать, - добавил шепотом третий. - Уж больно оно его допекает! - Ну так как, сделать с ним что-нибудь или пускай изводит нас дальше? - Но что? - А кто его знает! Может, характер ему переменить? - Да вроде как-то нехорошо... - А чего он такой настырный? Слышь, как воет? - Ладно, я тогда мигом... О чем-то они меж собой пошептались, в то время как я по-прежнему выл, стонал и подпрыгивал, обратившись в ту сторону, откуда доносился шепот. Я стоял на голове - то есть головой на животе одного из них, - как вдруг меня объяла черная ночь небытия; чувства мои помрачились, но продолжалось