Станислав Лем. Ананке (Пиркс на Марсе) -
58 >
приведенные в порядок. У людей, что проводят в космосе десятки лет,
накапливаются чудачества, но Корнелиус был рекордсменом по этой части. Он
терпеть не мог, чтобы кто-нибудь стоял у него за спиной; если он случайно
садился на стул, на котором только что сидел кто-то другой, то, ощутив это
по теплоте сиденья, вскакивал как ошпаренный. Он был из тех людей, при
виде которых невозможно себе представить, как они выглядели в молодости.
Лицо его вечно выражало угнетенность, вызванную несовершенством всех
окружающих; он страдал от того, что но мог обратить их в свою религию
педантизма. Тыкая пальцем в колонки отчета, он по двадцать раз подряд
проверял...
Пиркс замер. Потом поднялся и сел на койке - медленно, осторожно, будто
он сделался стеклянным. Мысли, пробегая по хаосу воспоминаний, вслепую
задели за что-то, и оно откликнулось, словно эхо тревоги. Но что это было,
собственно? Что Корнелиус не выносил, чтоб стояли у него за спиной? Нет.
Что он изводил подчиненных? Ну и что? Ничего. Но это уже вроде бы ближе.
Пиркс чувствовал себя как мальчишка, который молниеносно сжал руку в
кулак, чтобы поймать жука, и смотрит теперь на кулак, боясь его разжать.
Не надо торопиться. Корнелиус славился своим пристрастием к соблюдению
всяческих формальностей ("Может это?" - Пиркс для проверки придержал ход
мысли). Когда сменялись инструкции, правила, все равно какие, Корнелиус
запирался с официальным документом у себя в каюте и не выходил оттуда,
пока не вызубрит его наизусть. (Теперь это было похоже на игру в "жарко -
холодно". Он чувствовал, что сейчас удаляется...) Расстались они девять,
нет - десять лет назад. Корнелиус как-то внезапно и странно исчез - на
вершине известности, которую принесло ему исследование Нептуна. Говорили,