Станислав Лем. Несчастный случай -
3 >
посылать в экспедицию только двоих инструкция запрещала. Таким образом.
Пиркс свалился космографу на голову как манна небесная. Впрочем, Крулль не
проявил восторга ни сразу, ни потом; вначале Пиркс даже думал, что тот
расценивает его поступок как "барский каприз", коль он из командира
корабля согласился стать рядовым разведчиком; походило на то, что Крулль
чувствовал скрытую обиду. Однако это не была обида, просто, прожив
полжизни (ему уже перевалило за сорок), Крулль стал желчным, словно его
кормили одной полынью. А поскольку в таком изолированном от мира
коллективе ничего невозможно скрыть и люди со всеми своими достоинствами и
недостатками становятся прозрачными как стекло, Пиркс быстро понял, откуда
в характере Крулля, вообще-то выдержанного, даже твердого человека, эта
задиристость - ведь за его плечами было больше десяти лет внеземной
службы. Просто Крулль стал не тем, кем хотел, а тем, кем вынужден был
стать, поскольку для взлелеянной в мечтах работы не годился. А в том, что
когда-то он хотел стать не космографом, а интеллектроником. Пиркс
убедился, видя, как категорически высказывался Крулль в беседах с
Массеной, стоило только разговору перейти на интеллектронные темы (Крулль
говорил "интеллектральные" - в соответствии с профессиональным жаргоном).
Массене, к сожалению, недоставало терпимости, а может, ему просто
плевать было на мотивы, которыми руководствовался Крулль; во всяком
случае, если тот настаивал на каком-либо ошибочном решении, Массена не
ограничивался простым отрицанием его правоты, а, взяв в руки карандаш,
укладывал его на обе лопатки с помощью безукоризненных математических
расчетов и добивал Крулля с таким удовольствием, словно для него важнее
было доказать не собственную правоту, а то, что Крулль - самоуверенный