Станислав Лем. Осмотр на месте -
3 >
гоготал, когда я просил его принять душ: ведь в доме есть
ванная, а спину я ему сам намылю. В конце концов и церковь не
оправдала надежд. Я присутствовал при их ссоре, они чуть не
подрались, одни кричали "резать", вторые - за загривок, мол,
герцогинину дочку, и вон со двора.
Герцогининой дочкой уперся называть меня тот, смуглый. У
него на темени был жировик, и мне все время приходилось его
разглядывать. Ел я, понятно, то же, что и они, с той лишь
разницей, что они облизывали пальчики после макарон на
оливковом масле, а меня от этого мутило. Шея еще болела с тех
пор, как они пытались заставить меня признаться, что я по
крайней мере какой-нибудь свойственник герцога, раз въехал на
герцогский паркинг, и порядочно приложили мне за свои обманутые
ожидания. С тех пор Италия перестала существовать для меня.
Австрия довольно мила, но я знаю ее как свои пять пальцев,
а хотелось чего-нибудь новенького. Оставалась Швейцария. Я
решил спросить кузена Тарантоги, какого он о ней мнения, но
оказалось, что сделал глупость, затеяв с ним разговор; он,
правда, заядлый путешественник, но вместе с тем
антрополог-любитель, собирающий так называемые граффити по всем
уборным на свете. Весь дом он превратил в их хранилище. Когда
он заводит речь о том, что люди изображают на стенах клозетов,
глаза у него загораются огнем вдохновения. Он утверждает, что
только там человечество абсолютно искренне и на этих кафельных
стенах виднеется наше "мене, текел, упарсин", а также entia non
sunt multiрlicanda рraeter necessitatem [Не следует умножать
сущности сверх необходимости (лат.) - изречение, приписываемое
английскому средневековому философу У.Оккаму]. Он фотографирует
эти надписи, увеличивает их, заливает плексигласом и