Станислав Лем. Осмотр на месте -
2 >
огорожено разноцветными лентами, кажется, в знак того, что дочка герцога была с кем-то обвенчана, но я ничего об этом не знал, а впрочем, какое это имело значение в час ночи. Сперва мне засунули в рот кляп и связали, потом упаковали в кофр, машину вывели на улицу, погрузили на большой прицеп, которым перевозят новые автомобили, и повезли в свое убежище. Я, правда, мужчина, но теперь пол с ходу не определишь, бороды я не ношу, отличаюсь незаурядной красотой, - словом, они вытащили меня из багажника у подножья великолепной горной панорамы и провели в одиноко стоящий домик. Стерегли меня двое верзил, на смену; за окном - альпийские снега, но, разумеется, позагорать не пришлось, куда там. Со смуглым усачом я играл в шашки - для шахмат он был туповат, а второй, без усов, зато с бородой, имел несносную привычку называть меня антрекотом. Это был намек на мою судьбу в случае, если герцог с супругой не заплатят выкупа. Они уже знали, что я ничего общего не имею с семейством ди Кавалли - или ди Пьедимонте, - но это вовсе не сбило их с толку, ведь суррогатное похищение стало делом обычным. Перед тем уже было несколько случаев похищения не тех детишек, что намечались, и родители детей, подлежавших похищению, помогли неимущим. Потом это распространилось и на совершеннолетних. Немцы называют это Erzatzentfuhrung, а они в таких делах доки. На беду, когда очередь дошла до меня, эрзац-похищений стало слишком уж много, сердца богачей очерствели, и никто не давал за меня даже ломаного гроша. Пробовали что-нибудь выторговать в Ватикане, церковь, как известно, милосердствует профессионально, но тянулось это ужасно долго. Целый месяц я вынужден был играть в шашки и выслушивать гастрономические угрозы субъекта, который к тому же невыносимо потел и только