Станислав Лем. Эдем -
2 >
в которые они были запеленуты, задрожали как струны, на мгновение все
застыло словно на поднявшихся вверх качелях, потом на людей обрушился
грохот.
Мышцы, напрягшиеся в ожидании последнего удара, обмякли. Ракета, стоя
на вертикальном огненном столбе, медленно опускалась вниз, дюзы грохотали
успокоительно; это длилось несколько минут. Внезапно по стенам прошла дрожь.
Вибрация становилась все сильнее, турбины собирались сорваться с опор. Люди
переглянулись. Никто ничего не говорил. Они знали, что все зависит от того,
выдержат ли роторы.
Вдруг рубка заходила ходуном, как будто снаружи в нее с бешеной
быстротой бил стальной молот. Толстая выпуклая линза последнего экрана в
мгновение ока покрылась густой паутиной трещин, его фосфорический диск
погас, в падающем снизу скудном свете аварийных ламп люди видели на
наклонных стенах собственные увеличенные тени; грохот перешел в протяжный
рык, под ними что-то трещало, ломалось, рвалось с металлическим скрежетом.
Корабль, сотрясаемый чудовищными рывками, летел ослепленный, мертвый; люди
сжались, затаили дыхание. Кромешная тьма, хаос; вдруг их тела, как стрелы,
пронеслись, растягивая во всю длину нейлоновые тросы, но, к счастью, не
достигли искореженных пультов и повисли, медленно покачиваясь, как тяжелые
маятники.
Ракета повалилась, словно падающая гора. На этот раз грохот был далеким
и тупым, глыбы выброшенного грунта с негромким стуком скатились по наружной
обшивке.
Все замерло. Под ними урчали трубопроводы, что-то все быстрее и быстрее
устрашающе булькало, слышался шум стекающей воды, смешанный с пронзительным,
повторяющимся шипением, будто какая-то жидкость капала на раскаленные плиты.
-- Живем, -- произнес Химик в полной темноте.
Он не видел ничего. Висел в своей нейлоновой сетке, как в мешке,