Полка книг

18 >

его шнурком, рычат и лают на языке гестаповских поваров и  шоферов,  -  на
том  самом  языке,  что  был  проклят,  обречен  на  вечное  изгнание   из
королевства. И пока тело удушаемого еще  бьется  в  конвульсиях  на  полу,
убийцы, поостыв, _возвращаются_ к придворному языку -  помимо  собственной
воли - лишь потому, что у них уже нет иного выхода: доллары фальшивые,  не
с чем и незачем убегать. Таудлиц опутал их по рукам  и  ногам  и,  хоть  и
мертвый, не выпустит никого из своего королевства. Им не  остается  ничего
иного, как продолжать игру в соответствии с изречением: "Король умер -  да
здравствует король!" - и тут же над трупом они выбирают нового короля.
   Следующая глава (Бертран,  укрытый  у  своей  "герцогини")  значительно
слабее. Но последняя глава, описывающая, как разъезд  конной  аргентинской
полиции добирается  до  дворцовых  стен  -  это  гигантская  немая  сцена,
заключительная в романе, - представляет  собою  отличное  его  завершение.
Разводной мост, полицейские в измятых мундирах с  кольтами  на  ремнях,  в
широкополых шляпах, загнутых с одной стороны, а напротив них  -  стражи  в
полупанцирях и кольчугах, с  алебардами,  в  изумлении  глядящие  одни  на
других,  словно  два  времени,  два  мира,  противоестественно  сошедшиеся
вместе... по двум сторонам решетки, которая начинает медленно,  тяжело,  с
адским скрежетом подниматься... Финал, достойный всего романа!  Но  своего
Гамлета  -  Бертрана  -  автор,  увы,  потерял,  не  использовав   больших
возможностей, заложенных в этой фигуре. Я не  говорю,  что  его  следовало
умертвить - в этом Шекспир не может быть непререкаемым образцом, - но жаль
утерянной возможности показать не осознающее себя величие, которое спит  в
каждом нормальном, доброжелательном  к  миру  человеческом  сердце.  Очень
жаль.

Следующая

18 >