Станислав Лем. Звездные дневники Ийона Тихого. Путешествие двадцать восьмое -
19 >
Тот, на метеорите, вовсе не родственник; чужой человек. Летит, сидя
верхом. Странно. До меня дошли слухи, будто много народу украдкой сошло. И
верно, становится как бы просторней. Неужели правда?
Запись 116 314. Кузен Роланд - он ведет нашу отчетность- в большом
затруднении. Вчера все жаловался, подсчитывая, сколько теперь на
"Космоцисте" невестомест с эйнштейновской поправкой на разневестиванье.
Вдруг положил перо, посмотрел мне в глаза и сказал: "Человек- как это
звучит!" Эта мысль меня поразила. Дядя Ярмолай окончил свою "Теологию
роботов" и теперь трудится над новой системой - продолжительность поста
измеряется в ней в голоднях. Что-то не нравится мне дед Арабеус. Взялся за
сочинение каламбуров. "Тетрадочка", мол, означает четырех девочек-
близнецов, а "пасынок" - будущего танцора. Малыш Бутузий, тот, что порхает
реактивным манером и выговаривает "ф" вместо "п" ("фланета" вместо
"планета", зато: "планелевые штанишки"), бросил - как только что
выяснилось - кошку в контейнер с содой, которая поглощает у нас двуокись
углерода. Бедная киска разложилась на двукотин соды.
Запись 116 315. Сегодня нашел у дверей младенца мужского пола с
пришпиленной к пеленкам запиской: "Это твой". Ничего не понимаю. Неужели
стечение обстоятельств? Застелил ему ящик секретера старыми документами.
Запись 116 316. В Космосе пропадает масса носков и носовых платков, да и
время вконец распадается; за завтраком заметил, что дед и бабка много
моложе меня. Были также случаи дядерастворения. Велел кузену устроить
переучет - гибернаторы открыли, всех размораживаю. У теток насморк,
кашель, распухшие синие носы, багровые уши; некоторые рыдали в истерике. Я
ничего не мог сделать. И что удивительно - среди воскресших оказался