Станислав Лем. Больница Преображения -
29 >
Ксаверий по-прежнему стоял к нему спиной, разглядывая себя в зеркале; он пропустил вопрос Стефана мимо ушей и продолжал: - Не давал себя осмотреть. Ну, а я с грехом пополам... Шутя - мол, щекотку изучаю, животом его интересуюсь, у кого из нас брюхо больше и так далее... А опухоль была уже с кулак, с места не сдвинешь, твердая, сросшаяся со всем, черт-те что... - Carcinoma scirrhosum, - произнес вполголоса Стефан, а зачем? Он и сам не знал. Это латинское именование рака походило на формулу изгнания бесов - некое научное заклинание, изгоняющее из реальных обстоятельств неопределенность, тревоги, страсти, - проясняющее эти обстоятельства и придающее им видимость естественного хода вещей. - Классический случай... - бурчал дядя Ксаверий, пробривая одно и то же место на щеке. Стефан, запахнувшись в куцый купальный халат, держа в руках брюки, неподвижно застыл на пороге - а что еще оставалось делать? Он слушал. - Ты знаешь, что он был без пяти минут врач? Как это не знаешь? В самом деле? Ну что ты, он с четвертого курса медфака сбежал. Вечным студентом был не один год, а учиться-то мы начинали вместе, я ведь после гимназии уйму времени потерял. Из-за одной... Н-да. Так что он меня насквозь видел, когда я его обследовал, и все ему было ясно. Оперировать, разумеется, было поздно, но раз уж ты врач, альтернативы медицине у тебя нет - только гробовщик. А с этим всегда успеется. Я думал, будут невесть какие баталии, а он с ходу согласился. Ездил я и к Хрубинскому. Ничтожество, а руки золотые. Согласился оперировать только за доллары: положение, мол, неопределенное, злотый может провалиться в тартарары. Просмотрел рентгеновские снимки и отказался наотрез, но я его уломал. Тут пан Ксаверий повернулся к Стефану и с таким выражением лица, точно