Станислав Лем. Рассказ Пиркса -
19 >
хоть на долю секунды представший в ярком свете, потом можно некоторое
время не только вспоминать, но и весьма детально анализировать, будто вы
все еще видите его. А я увидел в той предсмертной вспышке ракеты
поверхность гиганта: она была не гладкая, а изрытая, почти как лунная
почва, свет растекался по неровностям, буграм, кратерообразным впадинам;
корабль, должно быть, летел вот так уже миллионы лет, входил, темный и
мертвый, в пылевые туманности, выходил из них спустя столетия, а
метеоритная пыль в десятках тысяч столкновений грызла его, пожирала
пустотной эрозией.
Не могу объяснить, откуда взялась у меня эта уверенность, но я знал,
что на этом корабле нет ни одной живой души, что катастрофа с ним
произошла миллионы лет назад и, может, не существует уже и цивилизация,
выславшая его!
Думая обо всем этом, я в то же время на всякий случай, для предельной
точности в четвертый, пятый, шестой раз рассчитывал элементы его орбиты и
результат за результатом, нажимая на клавишу, посылал в записывающее
устройство, потому что мне дорога была каждая секунда: корабль уже
выглядел на экране как зеленая фосфорическая запятая, сверкал как
неподвижный светлячок в крайнем секторе правого экрана - за две, за три
тысячи, за шесть тысяч километров от меня.
Когда я закончил расчеты, он уже исчез. Но мне-то что! Он был мертв,
не мог маневрировать, а значит, и не мог никуда удрать, не мог спрятаться:
правда, он летел на гиперболической скорости, но его легко мог догнать
любой корабль с мощным реактором, а элементы его движения я рассчитал с
такой точностью...
Я открыл кассету записывающего устройства, чтобы вынуть ленту и пойти
с ней на радиостанцию, - и застыл, внезапно обалдевший, уничтоженный...