Станислав Лем. Маска -
2 >
гладких вогнутых плит, чтобы улечься на них с каменной удовлетворенностью.
Но может быть, все это был сон?
О пробуждении я не знаю ничего. Помню только непонятный шорох вокруг
меня и холодный полумрак. Мир открылся в блеске и свете, раздробленном на
цвета, и еще так много удивления было в моем шаге, которым я переступало
порог. Сильный свет лился сверху на красочный вихрь вертикальных тел, я
видело насаженные на них шары, которые обратили ко мне пары блестящих
влажных кнопок. Общий шум замер, и в наступившей тишине я сделало еще один
маленький шаг. И тогда в неслышном еле ощутимом звуке будто лопнувшей во мне
струны я почувствовало наплыв своего пола, такой внезапный, что у меня
закружилась голова, и я прикрыла веки. И пока я стояла так с закрытыми
глазами, до меня со всех сторон стали долетать слова, потому что вместе с
полом я обрела язык. Я открыла глаза, и улыбнулась, и двинулась вперед, и
мое платье зашелестело. Я шла величественно, окруженная кринолином, не зная
куда, но шла все дальше, потому что это был придворный бал, и воспоминание о
моей ошибке -- о том, как минуту назад я приняла головы за шары, а глаза за
мокрые пуговицы, -- забавляло меня ее ребяческой наивностью, поэтому я
улыбнулась, но улыбка эта была предназначена только мне самой. Слух мой был
обострен, и я издалека различала ропот изысканного признания, затаенные
вздохи кавалеров и завистливые вздохи дам: "Откуда эта девочка, виконт?" А я
шла через гигантскую залу под хрустальной паутиной жирандолей, и лепестки
роз капали на меня с сетки, подвешенной к потолку, и я видела свое отражение
в похотливых глазах худощавых пэров и в неприязни, выползающей на
раскрашенные лица женщин.
В окнах от потолка до паркета зияла ночь, в парке горели смоляные