Станислав Лем. Звездные дневники Ийона Тихого. Путешествие двадцать первое -
30 >
полагать, будто обращение в веру требует отречения от логики разума? К
чему же было сперва наделять разумом, а после глумиться над ним,
подбрасывая ему противоречия, которые впоследствии он сам обнаружит?
Чтобы выглядеть потаинственнее да позагадочнее? Чтобы сначала
позволить нам сделать вывод, что Там ничего нет, а затем вдруг
вытащить рай, как шулер - карту из рукава? Мы так не думаем и потому
за свою веру не требуем от Бога никаких льгот, не предъявляем ему
никаких претензий - мы похоронили теодицею, основанную на принципе
торговой сделки и обмена услугами: я призвал тебя к жизни, а ты будешь
служить мне и восхвалять меня.
Но тогда, расспрашивал я еще настойчивей, что, собственно, вы,
монахи и богословы делаете? Каковы ваши отношения с Богом, коль скоро
вы отказались и от догматики, и от таинств, и от молитвы, если я верно
вас понимаю?
- Поскольку мы и впрямь не обладаем уже ничем, - отвечал генерал
прогнозитов, - мы обладаем всем. Прочти-ка, любезный пришелец,
следующие тома дихтонской истории, и ты поймешь, что это значит -
полная свобода тело- и душетворения, которую дали нам две биотические
революции. Я полагаю весьма вероятным, что в глубине души тебя смешит
увиденное у нас: существа, как и ты, из крови и плоти, получив над
собою полную власть, утратили веру - как раз потому, что могут ее
гасить и возжигать в себе, словно лампу. А от них переняли веру их
орудия, разумные потому лишь, что именно такие понадобились на одной
из стадий промышленного развития. Теперь мы уже не нужны, но верим
именно мы - всего только лом для тех, кто там, наверху. Они нас
терпят, потому что на нутрешках у них дела поважнее; однако нам
дозволено все, кроме веры.
- Очень странно, - заметил я. - Вам не позволено верить? Почему?