Станислав Лем. Друг -
2 >
оставить меня наедине с содержимым ящика письменного стола. Он выгреб
оттуда все подчистую и унес к себе, не оставив даже писчей бумаги, так что
мне приходилось вырывать листки из собственных тетрадок. В моем
распоряжении находилась печать, хотя я и слышал, как Эггер сказал
председателю, что ее, собственно, следовало бы прикрепить цепочкой к ящику
стола. Я хотел использовать время для сборки нового приемника, но Эггер
запретил уходить в часы дежурства в мастерскую, - как бы, мол, кто-нибудь
не забрался в клуб и не стянул что-либо. Это было чистейшей воды вздором -
хлам в шкафчиках не представлял никакой ценности, - но я не сказал этого
Эггеру, потому что он вообще не признавал за мной права голоса. Теперь я
вижу, что чересчур с ним считался. Он без зазрения совести эксплуатировал
меня, но этого я тогда еще не понимал.
Не помню, в среду или в пятницу появился впервые Харден, - впрочем
это безразлично. Я читал очень интересную книгу и злился: в ней не хватало
множества страниц. Все время нужно было о чем-то догадываться, и я
опасался, что самого важного в итоге не окажется, а тогда все чтение
пойдет насмарку - обо всем не догадаешься. Внезапно послышался робкий
стук. Это очень удивило меня, так как двери всегда были открыты настежь.
Наш клуб обосновался в бывшей квартире. Кто-то из радиолюбителей говорил
мне, что в такой скверной квартире никто не хотел ютиться. Я крикнул
"войдите", и вошел посторонний, которого я никогда не видал. Я знал, -
если не по фамилии, то по крайней мере в лицо всех членов клуба.
Незнакомец стоял в дверях и смотрел на меня, а я разглядывал его, сидя за
письменным столом; так мы созерцали друг друга некоторое время. Я спросил,
чего он хочет, и подумал, что если бы этот человек пожелал вступить в